Стих в уютном доме

Читайте все стихи русского поэта Давида Самойлова на одной странице.

45-я Гайдна

Исчерпан разговор. Осточертели речи. Все ясно и наглядно. Уходят наши дни и задувают свечи, Как уютном музыканты Гайдна. Брать многого с собой я вовсе не хочу: Платок, рубашка, бритва. Хотел бы только взять последнюю свечу С последнего пюпитра. Когда свой приговор произнесу в ночи Под завыванье ветра, Быть может, отрезвлюсь, увидев, как свечи Истаивает цедра.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

А слово — не орудье мести! Нет!..

А слово — не орудье мести! Нет! И, может, даже не бальзам на раны. Оно подтачивает корень драмы, Разоблачает скрытый в ней сюжет. Сюжет не тот, чьи нити в монологе, Который знойно сотрясает зал. А слово то, которое в итоге Суфлер забыл и ты не подсказал.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Аленушка

Когда настанет расставаться - Тогда слетает мишура... Аленушка, запомни братца! Прощай - ни пуха ни пера! Я провожать тебя не выйду, Чтоб не вернулась с полпути. Аленушка, забудь обиду И братца старого прости. Твое ль высокое несчастье, Моя ль высокая беда?.. Аленушка, не возвращайся, Не возвращайся никогда.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Апрель

Словно красавица, неприбранная, заспанная, Закинув голову, забросив косы за спину, Глядит апрель на птичий перелет Глазами синими, как небо и как лед. Еще земля огромными глотками Пьет талый снег у мельничных запруд, Как ходоки с большими кадыками Холодный квас перед дорогой пьют. И вся земля - ходок перед дорогой - Вдыхает запах далей и полей, Прощаяся с хозяйкой-недотрогой, Следящей за полетом журавлей.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Апрельский лес

Давайте каждый день приумножать богатство Апрельской тишины в безлиственном лесу. Не надо торопить. Не надо домогаться, Чтоб отроческий лес скорей отер слезу. Ведь нынче та пора, редчайший час сезона, Когда и время - вспять и будет молодеть, Когда всего шальней растрепанная крона И шапку не торопится надеть. О, этот странный час обратного движенья Из старости!.. Куда?.. Куда - не все ль равно! Как будто корешок волшебного женьшеня Подмешан был вчера в холодное вино. Апрельский лес спешит из отрочества в детство. И воды вспять текут по талому ручью. И птицы вспять летят... Мы из того же теста - К начальному, назад, спешим небытию...


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Ах, наверное, Анна Андревна...

Ах, наверное, Анна Андревна, Вы вовсе не правы. Не из сора родятся стихи, А из горькой отравы, А из горькой и жгучей, Которая корчит и травит. И погубит. И только травинку Для строчки оставит.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Бабочка

Я тебя с ладони сдуну, Чтоб не повредить пыльцу. Улетай за эту дюну. Лето близится к концу. Над цветами по полянам, Над стеною камыша Поживи своим обманом, Мятлик, бабочка, душа.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Баллада (Ты моей никогда не будешь...)

- Ты моей никогда не будешь, Ты моей никогда не станешь, Наяву меня не полюбишь И во сне меня не обманешь... На юру загорятся листья, За горой загорится море. По дороге промчатся рысью Черноперых всадников двое. Кони их пробегут меж холмами По лесам в осеннем уборе, И исчезнут они в тумане, А за ними погаснет море. Будут терпкие листья зыбки На дубах старинного бора. И останутся лишь обрывки Их неясного разговора: - Ты моим никогда не будешь, Ты моим никогда не станешь. Наяву меня не погубишь И во сне меня не приманишь.


Давид Самойлов. Избранные произведения.
Москва, "Художественная литература", 1990.

» к списку
» На отдельной странице

Батюшков

Цель людей и цель планет К Богу тайная дорога. Но какая цель у Бога? Неужели цели нет?


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Беатриче

Говорят, Беатриче была горожанка, Некрасивая, толстая, злая. Но упала любовь на сурового Данта, Как на камень серьга золотая. Он ее подобрал. И рассматривал долго, И смотрел, и держал на ладони. И забрал навсегда. И запел от восторга О своей некрасивой мадонне. А она, несмотря на свою неученость, Вдруг расслышала в кухонном гаме Тайный зов. И узнала свою обреченность. И надела набор с жемчугами. И, свою обреченность почувствовав скромно, Хорошела, худела, бледнела, Обрела розоватую матовость, словно Мертвый жемчуг близ теплого тела. Он же издали сетовал на безответность И не знал, озаренный веками, Каково было ей, обреченной на вечность, Спорить в лавочках с зеленщиками. В шумном доме орали драчливые дети, Слуги бегали, хлопали двери. Но они были двое. Не нужен был третий Этой женщине и Алигьери.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Белые стихи

(Рембо в Париже) Рано утром приходят в скверы Одинокие злые старухи, И скучающие рантьеры На скамейках читают газеты. Здесь тепло, розовато, влажно, Город заспан, как детские щеки. На кирпично-красных площадках Бьют пожарные струи фонтанов, И подстриженные газоны Размалеваны тенью и солнцем. В это утро по главной дорожке Шел веселый и рыжий парень В желтовато-зеленой ковбойке. А за парнем шагала лошадь. Эта лошадь была прекрасна, Как бывает прекрасна лошадь - Лошадь розовая и голубая, Как дессу незамужней дамы, Шея - словно рука балерины, Уши - словно чуткие листья, Ноздри - словно из серой замши, И глаза азиатской рабыни. Парень шел и у всех газировщиц Покупал воду с сиропом, А его белоснежная лошадь Наблюдала, как на стакане Оседает озон с сиропом. Но, наверно, ей надоело Наблюдать за веселым парнем, И она отошла к газону И, ступив копытом на клумбу, Стала кушать цветы и листья, Выбирая, какие получше. - Кыш!- воскликнули все рантьеры. - Брысь!- вскричали злые старухи. - Что такое - шляется лошадь, Нарушая общий порядок!- Лошадь им ничего не сказала, Поглядела долго и грустно И последовала за парнем. Вот и все - ничего не случилось, Просто шел по улице парень, Пил повсюду воду с сиропом, А за парнем шагала лошадь... Это странное стихотворенье Посвящается нам с тобою. Мы с тобой в чудеса не верим, Оттого их у нас не бывает...

1958

Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Бертольд Шварц

(Монолог) Я, Шварц Бертольд, смиреннейший монах, Презрел людей за дьявольские нравы. Я изобрел пылинку, порох, прах, Ничтожный порошочек для забавы. Смеялась надо мной исподтишка Вся наша уважаемая братья: "Что может выдумать он, кроме порошка! Он порох выдумал! Нашел занятье!" Да, порох, прах, пылинку! Для шутих, Для фейерверков и для рассыпных Хвостов павлиньих. Вспыхивает - пых!- И роем, как с небесной наковальни, Слетают искры! О, как я люблю Искр воркованье, света ликованье!.. Но то, что создал я для любованья, На пагубу похитил сатана. Да, искры полетели с наковален, Взревели, как быки, кузнечные меха. И оказалось, что от смеха до греха, Не шаг - полшага, два вершка, вершок. А я - клянусь спасеньем, боже правый!- Я изобрел всего лишь для забавы Сей порох, прах, ничтожный порошок! Я, Шварц Бертольд, смиреннейший монах, Вас спрашиваю, как мне жить на свете? Ведь я хотел, чтоб радовались дети. Но создал не на радость, а на страх! И порошочек мой в тугих стволах Обрел вдруг сатанинское дыханье... Я сотворил паденье крепостей, И смерть солдат, и храмов полыханье. Моя рука - гляди!- обожжена, О, господи, тебе, тебе во славу... Занем дозволил ты, чтоб сатана Похитил порох, детскую забаву! Неужто все, чего в тиши ночей Пытливо достигает наше знанье, Есть разрушенье, а не созиданье. Чей умысел здесь? Злобный разум чей?


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Бессоница

Я разлюбил себя. Тоскую От неприязни к бытию. Кляну и плоть свою людскую, И душу бренную свою. Когда-то погружался в сон Я, словно в воду, бед не чая. Теперь рассветный час встречаю, Бессонницею обнесен. Она стоит вокруг, стоглаза, И сыплет в очи горсть песка. От смутного ее рассказа На сердце смертная тоска. И я не сплю - не от боязни, Что утром не открою глаз. Лишь чувством острой неприязни К себе - встречаю ранний час.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Болдинская осень

Везде холера, всюду карантины, И отпущенья вскорости не жди. А перед ним пространные картины И в скудных окнах долгие дожди. Но почему-то сны его воздушны, И словно в детстве - бормотанье, вздор. И почему-то рифмы простодушны, И мысль ему любая не в укор. Какая мудрость в каждом сочлененье Согласной с гласной! Есть ли в том корысть! И кто придумал это сочиненье! Какая это радость - перья грызть! Быть, хоть ненадолго, с собой в согласье И поражаться своему уму! Кому б прочесть - Анисье иль Настасье? Ей-богу, Пушкин, все равно кому! И за полночь пиши, и спи за полдень, И будь счастлив, и бормочи во сне! Благодаренье богу - ты свободен - В России, в Болдине, в карантине... См. А.Пушкин.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Брейгель

(Картина) Мария была курчава. Толстые губы припухли. Она дитя качала, Помешивая угли. Потрескавшейся, смуглой Рукой в ночное время Помешивала угли. Так было в Вифлееме. Шли пастухи от стада, Между собой говорили: — Зайти, узнать бы надо, Что там в доме Марии? Вошли. В дыре для дыма Одна звезда горела. Мария была нелюдима. Сидела, ребенка грела. И старший воскликнул: — Мальчик! И благословил ее сына. И, помолившись, младший Дал ей хлеба и сыра. И поднял третий старец Родившееся чадо. И пел, что новый агнец Явился среди стада. Да минет его голод, Не минет его достаток. Пусть век его будет долог, А час скончания краток. И желтыми угольками Глядели на них бараны, Как двигали кадыками И бороды задирали. И, сотворив заклинанье, Сказали: — Откроем вены Баранам, свершим закланье, Да будут благословенны! Сказала хрипло: — Баранов Зовут Шошуа и Мадох. И богу я не отдам их, А также ягнят и маток. — Как знаешь,— они отвечали, Гляди, не накликай печали!..— Шли, головами качали И пожимали плечами.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Был ливень. И вызвездил крону...

Был ливень. И вызвездил крону. А по иссякании вод, Подобно огромному клену, Вверху замерцал небосвод. Вкруг дерева ночи чернейшей Легла золотая стезя. И — молнии в мокрой черешне — Глаза.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Была туманная луна...

Была туманная луна, И были нежные березы... О март-апрель, какие слезы! Во сне какие имена! Туман весны, туман страстей, Рассудка тайные угрозы... О март-апрель, какие слезы - Спросонья, словно у детей!.. Как корочку, хрустящий след Жуют рассветные морозы... О март-апрель, какие слезы - Причины и названья нет! Вдали, за гранью голубой, Гудят в тумане тепловозы... О март-апрель, какие слезы! О чем ты плачешь? Что с тобой?


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

В деревне

В деревне благодарен дому И благодарен кровле, благодарен печке, Особенно когда деревья гнутся долу И ветер гасит звезды, словно свечки. Сверчку в деревне благодарен, И фитилю, и керосину. Особенно когда пурга ударит Во всю медвежью голосину. Соседу благодарен и соседке, Сторожевой собаке. Особенно когда луна сквозь ветки Глядит во мраке. И благодарен верному уму И доброму письму в деревне... Любви благодаренье и всему, Всему — благодаренье!


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

В меня ты бросишь грешные слова...

В меня ты бросишь грешные слова. От них ты отречешься вскоре. Но слово - нет! - не сорная трава, Не палый лист на косогоре. Как жалко мне тебя в минуты отреченья, Когда любое слово - не твое. И побеждает ум, а увлеченье Отжато, как белье. Прости меня за то, что я суров, Что повторяюсь и бегу по кругу, За справедливость всех несправедливых слов, Кидаемых друг другу.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Вдохновенье

Жду, как заваленный в забое, Что стих пробьется в жизнь мою. Бью в это темное, рябое, В слепое, в каменное бью. Прислушиваюсь: не слыхать ли, Что пробиваются ко мне. Но это только капли, капли Скользят по каменной стене. Жду, как заваленный в забое, Долблю железную руду,- Не пробивается ль живое Навстречу моему труду?.. Жду исступленно и устало, Бью в камень медленно и зло... О, только бы оно пришло! О, только бы не опоздало!


60 лет советской поэзии.
Собрание стихов в четырех томах.
Москва: Художественная литература, 1977.

» к списку
» На отдельной странице

Вдруг странный стих во мне родится...

Вдруг странный стих во мне родится, Я не могу его поймать. Какие-то слова и лица. И время тает или длится. Нет! Невозможно научиться Себя и ближних понимать!


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Веселой радости общенья...

Веселой радости общенья Я был когда-то весь исполнен. Она подобно освещенью - Включаем и о нем не помним. Мой быт не требовал решений, Он был поверх добра и зла... А огневая лава отношений Сжигает. Душит, как помпейская зола.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Весь лес листвою переполнен...

Весь лес листвою переполнен. Он весь кричит: тону! тону! И мы уже почти не помним, Каким он был семь дней тому. Как забывается дурное! А память о счастливом дне, Как излученье роковое, Накапливается во мне. Накапливается, как стронций В крови. И жжет меня дотла — Лицо, улыбка, листья, солнце. О горе! Я не помню зла!


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Вечность - предположенье...

Вечность - предположенье - Есть набиранье сил Для остановки движенья В круговращенье светил. Время - только отсрочка, Пространство - только порог. А цель Вселенной - точка. И эта точка - Бог.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Вода моя! Где тайники твои...

Вода моя! Где тайники твои, Где ледники, где глубина подвала? Струи ручья всю ночь, как соловьи, Рокочут в темной чаще краснотала. Ах, утоли меня, вода ручья, Кинь в губы мне семь звезд, семь терпких ягод, Кинь, в краснотале черном рокоча, Семь звезд, что предо мной созвездьем лягут. Я притаюсь, притихну, как стрелок, Боящийся спугнуть семью оленей. Ручей лизнет мне руку, как телок, И притулится у моих коленей.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Возвращаюсь к тебе, дорогая...

Возвращаюсь к тебе, дорогая, К твоим милым и легким словам. На пороге, меня обнимая, Дашь ты волю свободным слезам. — Ах,— ты скажешь,— как времени много Миновало! Какие дела! Неужели так долго дорога, Милый мой, тебя к дому вела! Не отвечу, к тебе припадая, Ибо правды тебе не скажу. Возвращаюсь к тебе, дорогая, У тебя на пороге лежу.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Вот в эту пору листопада...

Вот в эту пору листопада, Где ветра кислое вино, Когда и липших слез не надо - В глазницах сада их полно, Тебя умею пожалеть. Понять умею. Но доныне Никто не мог преодолеть Твоей заботливой гордыни. Ты и сама над ней не властна, Как все не властны над судьбой. А осень гибелью опасна. И прямо в горло бьет прибой.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Вот и все. Смежили очи гении...

Вот и все. Смежили очи гении. И когда померкли небеса, Словно в опустевшем помещении Стали слышны наши голоса. Тянем, тянем слово залежалое, Говорим и вяло и темно. Как нас чествуют и как нас жалуют! Нету их. И все разрешено.


Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

» к списку
» На отдельной странице

Все реже думаю о том...

Все реже думаю о том, Кому понравлюсь, как понравлюсь. Все чаще думаю о том, Куда пойду, куда направлюсь. Пусть те, кто каменно-тверды, Своим всезнанием гордятся. Стою. Потеряны следы. Куда пойти? Куда податься? Где путь меж добротой и злобой? И где граничат свет и тьма? И где он, этот мир особый Успокоенья и ума? Когда обманчивая внешность Обескураживает всех, Где эти мужество и нежность, Вернейшие из наших вех? И нет священной злобы, нет, Не может быть священной злобы. Зачем, губительный стилет, Тебе уподобляют слово! Кто прикасается к словам, Не должен прикасаться к стали. На верность добрым божествам Не надо клясться на кинжале! Отдай кинжал тому, кто слаб, Чье слово лживо или слабо. У нас иной и лад, и склад. И все. И большего не надо.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Выезд

Помню - папа еще молодой, Помню выезд, какие-то сборы. И извозчик лихой, завитой, Конь, пролетка, и кнут, и рессоры. А в Москве - допотопный трамвай, Где прицепом - старинная конка. А над Екатерининским - грай. Все впечаталось в память ребенка. Помню - мама еще молода, Улыбается нашим соседям. И куда-то мы едем. Куда? Ах, куда-то, зачем-то мы едем... А Москва высока и светла. Суматоха Охотного ряда. А потом - купола, купола. И мы едем, все едем куда-то. Звонко цокает кованый конь О булыжник в каком-то проезде. Куполов угасает огонь, Зажигаются свечи созвездий. Папа молод. И мать молода, Конь горяч, и пролетка крылата. И мы едем незнамо куда - Всё мы едем и едем куда-то.

1966

Советская поэзия. В 2-х томах.
Библиотека всемирной литературы. Серия третья.
Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.
Москва: Художественная литература, 1977.

» к списку
» На отдельной странице

Выйти из дому при ветре...

Выйти из дому при ветре, По непогоду выйти. Тучи и рощи рассветны Перед началом событий. Холодно. Вольно. Бесстрашно. Ветрено. Холодно. Вольно. Льется рассветное брашно. Я отстрадал — и довольно! Выйти из дому при ветре И поклониться отчизне. Надо готовиться к смерти Так, как готовятся к жизни...


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Выспалось дитя. Развеселилось...

Выспалось дитя. Развеселилось. Ляльки-погремушки стало брать. Рассмеялось и разговорилось. Вот ему какая благодать! А когда деревья черной ратью Стали тихо отходить во тьму, Испугалось. Страшно быть дитятью! Поскорей бы возрастать ему!


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Голоса

Здесь дерево качается: — Прощай!— Там дом зовет: — Остановись, прохожий! Дорога простирается: — Пластай Меня и по дубленой коже Моей шагай, топчи меня пятой, Не верь домам, зовущим поселиться. Верь дереву и мне.— А дом: — Постой!— Дом желтой дверью свищет, как синица. А дерево опять: — Ступай, ступай, Не оборачивайся.— А дорога: — Топчи пятой, подошвою строгай. Я пыльная, но я веду до бога!— Где пыль, там бог. Где бог, там дух и прах. А я живу не духом, а соблазном. А я живу, качаясь в двух мирах, В борении моем однообразном. А дерево опять: — Ну, уходи, Не медли, как любовник надоевший!— Опять дорога мне: — Не тяготи! Ступай отсюда, конный или пеший.— А дом — оконной плачет он слезой. А дерево опять ко мне с поклоном. Стою, обвит страстями, как лозой, Перед дорогой, деревом и домом.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Город ночью прост и вечен...

Город ночью прост и вечен, Светит трепетный неон. Где-то над Замоскворечьем Низкий месяц наклонен. Где-то новые районы, Непочатые снега. Там лишь месяц наклоненный И не видно ни следа, Ни прохожих. Спит столица, В снег уткнувшись головой, Окольцована, как птица, Автострадой кольцевой.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Да, мне повезло в этом мире...

Да, мне повезло в этом мире Прийти и обняться с людьми И быть тамадою на пире Ума, благородства, любви. А злобы и хитросплетений Почти что и не замечать. И только высоких мгновений На жизни увидеть печать.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Давай поедем в город...

Давай поедем в город, Где мы с тобой бывали. Года, как чемоданы, Оставим на вокзале. Года пускай хранятся, А нам храниться поздно. Нам будет чуть печально, Но бодро и морозно. Уже дозрела осень До синего налива. Дым, облако и птица Летят неторопливо. Ждут снега, листопады Недавно отшуршали. Огромно и просторно В осеннем полушарье. И все, что было зыбко, Растрепанно и розно, Мороз скрепил слюною, Как ласточкины гнезда. И вот ноябрь на свете, Огромный, просветленный. И кажется, что город Стоит ненаселенный,- Так много сверху неба, Садов и гнезд вороньих, Что и не замечаешь Людей, как посторонних... О, как я поздно понял, Зачем я существую, Зачем гоняет сердце По жилам кровь живую, И что, порой, напрасно Давал страстям улечься, И что нельзя беречься, И что нельзя беречься...

1963

Советская поэзия. В 2-х томах.
Библиотека всемирной литературы. Серия третья.
Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.
Москва: Художественная литература, 1977.

» к списку
» На отдельной странице

Дай выстрадать стихотворенье!..

Дай выстрадать стихотворенье! Дай вышагать его! Потом. Как потрясенное растенье, Я буду шелестеть листом. Я только завтра буду мастер, И только завтра я пойму, Какое привалило счастье Глупцу, шуту, бог весть кому,- Большую повесть поколенья Шептать, нащупывая звук, Шептать, дрожа от изумленья И слезы слизывая с губ.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Двор моего детства

Еще я помню уличных гимнастов, Шарманщиков, медведей и цыган И помню развеселый балаган Петрушек голосистых и носатых. У нас был двор квадратный. А над ним Висело небо — в тучах или звездах. В сарае у матрасника на козлах Вились пружины, как железный дым. Ириски продавали нам с лотка. И жизнь была приятна и сладка... И в той Москве, которой нет почти И от которой лишь осталось чувство, Про бедность и величие искусства Я узнавал, наверно, лет с пяти. Я б вас позвал с собой в мой старый дом. (Шарманщики, петрушка — что за чудо!) Но как припомню долгий путь оттуда — Не надо! Нет!.. Уж лучше не пойдем!..


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Дворик Мицкевича

Здесь жил Мицкевич. Как молитва. Звучит пленительное: Litwo, Ojczyzno moja. Словно море Накатывается: О, Litwo, Ojczyzno moja. Квадратный дворик. Монолитно, Как шаг в забое, Звучит звенящее: О, Litwo, Ojczyzno moja! И как любовь, как укоризна, Как признак боли, Звучит печальное: Ojczyzno, Ojczyzno moja. Мицкевич из того окошка Глядел на дворик, Поэт, он выглядел роскошно, Но взгляд был горек. Он слышал зарожденье ритма. Еще глухое, Еще далекое: О, Litwo, Ojczyzno moja!


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Действительно ли счастье - краткий миг...

Действительно ли счастье - краткий миг И суть его - несовершенство, И правы ль мы, когда лобзаем лик Минутного блаженства? И где оно, мерило наших прав?.. О, жалкое мгновенье, Когда пчела взлетает с вольных трав И падает в варенье! Нам суждено копить тяжелый мед, И воск лепить, и строить соты. Пусть счастья нет. Есть долгие заботы. И в этой жизни милый гнет.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Для себя, а не для другого...

Для себя, а не для другого Я тебя произвел на свет... Произвел для грозного бога — Сам ты будешь держать ответ. Ты и радость, ты и страданье, И любовь моя — малый Петр. Из тебя ночное рыданье Колыбельные слезы пьет.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Дневник

Листаю жизнь свою, Где радуюсь и пью, Люблю и негодую. И в ус себе не дую. Листаю жизнь свою, Где плачу и пою, Счастливый по природе При всяческой погоде. Листаю жизнь свою, Где говорю шутейно И с залетейской тенью, И с ангелом в раю.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Дом-музей

Потомков ропот восхищенный, Блаженной славы Парфенон! Из старого поэта...производит глубокое... Из книги отзывов Заходите, пожалуйста. Это Стол поэта. Кушетка поэта. Книжный шкаф. Умывальник. Кровать. Это штора - окно прикрывать. Вот любимое кресло. Покойный Был ценителем жизни спокойной. Это вот безымянный портрет. Здесь поэту четырнадцать лет. Почему-то он сделан брюнетом. (Все ученые спорят об этом.) Вот позднейший портрет - удалой. Он писал тогда оду "Долой" И был сослан за это в Калугу. Вот сюртук его с рваной полой - След дуэли. Пейзаж "Под скалой". Вот начало "Послания к другу". Вот письмо: "Припадаю к стопам..." Вот ответ: "Разрешаю вернуться..." Вот поэта любимое блюдце, А вот это любимый стакан. Завитушки и пробы пера. Варианты поэмы "Ура!" И гравюра: "Врученье медали". Повидали? Отправимся дале. Годы странствий. Венеция. Рим. Дневники. Замечанья. Тетрадки. Вот блестящий ответ на нападки И статья "Почему мы дурим". Вы устали? Уж скоро конец. Вот поэта лавровый венец - Им он был удостоен в Тулузе. Этот выцветший дагерротип - Лысый, старенький, в бархатной блузе Был последним. Потом он погиб. Здесь он умер. На том канапе, Перед тем прошептал изреченье Непонятное: "Хочется пе..." То ли песен. А то ли печенья? Кто узнает, чего он хотел, Этот старый поэт перед гробом! Смерть поэта - последний раздел. Не толпитесь перед гардеробом..


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Дуэт для скрипки и альта

М.П. Моцарт в легком опьяненье Шел домой. Было дивное волненье, День шальной. И глядел веселым оком На людей Композитор Моцарт Вольфганг Амадей. Вкруг него был листьев липы Легкий звон. "Тара-тара, тили-тики,- Думал он.- Да! Компания, напитки, Суета. Но зато дуэт для скрипки И альта". Пусть берут его искусство Задарма. Сколько требуется чувства И ума! Композитор Моцарт Вольфганг, Он горазд,- Сколько требуется, столько И отдаст... Ox, и будет Амадею Дома влет. И на целую неделю - Черный лед. Ни словечка, ни улыбки. Немота. Но зато дуэт для скрипки И альта. Да! Расплачиваться надо На миру За веселье и отраду На пиру, За вино и за ошибки - Дочиста! Но зато дуэт для скрипки И альта!


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Жалость нежная пронзительней любви...

Жалость нежная пронзительней любви. Состраданье в ней преобладает. В лад другой душе душа страдает. Себялюбье сходит с колеи. Страсти, что недавно бушевали И стремились все снести вокруг, Утихают, возвышаясь вдруг До самоотверженной печали.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Жаль мне тех, кто умирает дома...

Жаль мне тех, кто умирает дома, Счастье тем, кто умирает в поле, Припадая к ветру молодому Головой, закинутой от боли. Подойдет на стон к нему сестрица, Поднесет родимому напиться. Даст водицы, а ему не пьется, А вода из фляжки мимо льется. Он глядит, не говорит ни слова, В рот ему весенний лезет стебель, А вокруг него ни стен, ни крова, Только облака гуляют в небе. И родные про него не знают, Что он в чистом поле умирает, Что смертельна рана пулевая....Долго ходит почта полевая.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

За городом

Тот запах вымытых волос, Благоуханье свежей кожи! И поцелуй в глаза, от слез Соленые, и в губы тоже. И кучевые облака, Курчавящиеся над чащей. И спящая твоя рука, И спящий лоб, и локон спящий. Повремени, певец разлук! Мы скоро разойдемся сами. Не разнимай сплетенных рук. Не разлучай уста с устами.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Заболоцкий в Тарусе

Мы оба сидим над Окою, Мы оба глядим на зарю. Напрасно его беспокою, Напрасно я с ним говорю! Я знаю, что он умирает, И он это чувствует сам, И память свою умеряет, Прислушиваясь к голосам, Присматриваясь, как к находке, К тому, что шумит и живет... А девочка-дочка на лодке Далеко-далеко плывет. Он смотрит умно и степенно На мерные взмахи весла... Но вдруг, словно сталь из мартена, По руслу заря потекла. Он вздрогнул... А может, не вздрогнул, А просто на миг прервалась И вдруг превратилась в тревогу Меж нами возникшая связь. Я понял, что тайная повесть, Навеки сокрытая в нем, Писалась за страх и за совесть, Питалась водой и огнем. Что все это скрыто от близких И редко открыто стихам.. На соснах, как на обелисках, Последний закат полыхал. Так вот они - наши удачи, Поэзии польза и прок!.. - А я не сторонник чудачеств,- Сказал он и спичку зажег. См. Н.Заболоцкий.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Зачем за жалкие слова...

Зачем за жалкие слова Я отдал все без колебаний - И золотые острова, И вольность молодости ранней! А лучше - взял бы я на плечи Иную ношу наших дней: Я, может быть, любил бы крепче, Страдал бы слаще и сильней.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Золушка

Веселым зимним солнышком Дорога залита. Весь день хлопочет Золушка, Делами занята. Хлопочет дочь приемная У мачехи в дому. Приемная-бездомная, Нужна ль она кому? Белье стирает Золушка, Детей качает Золушка, И напевает Золушка - Серебряное горлышко. В окне - дорога зимняя, Рябина, снегири. За серыми осинами Бледнеет свет зари. А глянешь в заоконные Просторы без конца - Ни пешего, ни конного, Ни друга, ни гонца. Посуду моет Золушка, В окошко смотрит Золушка, И напевает Золушка: "Ох, горе мое, горюшко!" Все сестры замуж выданы За ближних королей. С невзгодами, с обидами Все к ней они да к ней. Блестит в руке иголочка. Стоит в окне зима. Стареющая Золушка Шьет туфельку сама...


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Зрелость

Приобретают остроту, Как набирают высоту, Дичают, матереют, И где-то возле сорока Вдруг прорывается строка, И мысль становится легка. А слово не стареет. И поздней славы шепоток Немного льстив, слегка жесток, И, словно птичий коготок, Царапает, не раня. Осенней солнечной строкой Приходит зрелость и покой, Рассудка не туманя. И платят позднею ценой: "Ах, у него и чуб ржаной! Ах, он и сам совсем иной, Чем мы предполагали!" Спасибо тем, кто нам мешал! И счастье тем, кто сам решал,- Кому не помогали!


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

И ветра вольный горн...

В.Б. И ветра вольный горн, И речь вечерних волн, И месяца свеченье, Как только стали в стих, Приобрели значенье. А так — кто ведал их! И смутный мой рассказ, И весть о нас двоих, И верное реченье, Как только станут в стих, Приобретут значенье. А так — кто б знал о нас!


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

И вот однажды ночью...

И вот однажды ночью Я вышел. Пело море. Деревья тоже пели. Я шел без всякой цели. Каким-то тайным звуком Я был в ту пору позван. И к облакам и звездам Я шел без всякой цели. Я слышал, как кипели В садах большие липы. Я шел без всякой цели Вдоль луга и вдоль моря. Я шел без всякой цели, И мне казались странны Текучие туманы. И спали карусели. Я шел без всякой цели Вдоль детских развлечений - Качелей, каруселей, Вдоль луга и вдоль моря, Я шел в толпе видений, Я шел без всякой цели.


Давид Самойлов. Избранные произведения.
Москва, "Художественная литература", 1990.

» к списку
» На отдельной странице

И всех, кого любил...

И всех, кого любил, Я разлюбить уже не в силах! А легкая любовь Вдруг тяжелеет И опускается на дно. И там, на дне души, загустевает, Как в погребе зарытое вино. Не смей, не смей из глуби доставать Все то, что там скопилось и окрепло! Пускай хранится глухо, немо, слепо, Пускай! А если вырвется из склепа, Я предпочел бы не существовать, Не быть...


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

И жалко всех и вся. И жалко...

И жалко всех и вся. И жалко Закушенного полушалка, Когда одна, вдоль дюн, бегом Душа - несчастная гречанка... А перед ней взлетает чайка. И больше никого кругом.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

И осень, которая вдруг началась...

И осень, которая вдруг началась Прилежно, Меня веселит на сей раз И тешит. Она мне настолько мила, Что надо На время оставить дела Земные... Шататься и скуки не знать Осенней. Да кто это вздумал пенять На скуку! Ленивы мы думать о том, Что, может, Последняя осень последним листом Тревожит.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

И тогда узнаешь вдруг...

А. Я....И тогда узнаешь вдруг, Как звучит родное слово. Ведь оно не смысл и звук, А уток пережитого, Колыбельная основа Наших радостей и мук.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Идиллия на потом

Рассчитаемся не мы - потомки Порешат, кто прав, кто виноват. Так давай оставим им потемки. Пусть мой стих им будет темноват. Пусть от нас останется легенда, Россказни, почтовые лубки, Бонбоньерка, выпускная лента, Поздравительные голубки. А еще - любительские снимки, Где улыбчивы Она и Он, Что, наверно, выжмут две слезинки У красавиц будущих времен. Пусть останется... А остальное Поскорей пусть порастет быльем - Все, что мы с тобою знаем двое. Ночь. Тоска. И ветер за окном.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Из детства

Я - маленький, горло в ангине. За окнами падает снег. И папа поет мне: "Как ныне Сбирается вещий Олег... " Я слушаю песню и плачу, Рыданье в подушке душу, И слезы постыдные прячу, И дальше, и дальше прошу. Осеннею мухой квартира Дремотно жужжит за стеной. И плачу над бренностью мира Я, маленький, глупый, больной.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Извечно покорны слепому труду...

Извечно покорны слепому труду, Небесные звезды несутся в кругу. Беззвучно вращаясь на тонких осях, Плывут по вселенной, как рыбий косяк. В раздумье стоит на земле человек, И звезды на щеки ложатся, как снег. И в тесном его человечьем мозгу Такие же звезды метутся в кругу. И в нас мир отражен, как в воде и стекле, То щеки уколет, подобно игле. То шоркнет по коже, как мерзлый рукав, То скользкою рыбкой трепещет в руках. Но разум людской - не вода и стекло, В нем наше дыханье и наше тепло. К нам в ноги летит, как птенец из гнезда, Продрогшая маленькая звезда. Берем ее в руки. Над нею стоим, И греем, и греем дыханьем своим.


Давид Самойлов. Избранные произведения.
Москва, "Художественная литература", 1990.

» к списку
» На отдельной странице

Итог

Что значит наше поколенье? Война нас ополовинила. Повергло время на колени, Из нас Победу выбило. А все ж дружили, и служили, И жить мечтали наново. И все мечтали. А дожили До Стасика Куняева. Не знали мы, что чернь сильнее И возрастет стократ еще. И тихо мы лежим, синея, На филиале Кладбища. Когда устанут от худого И возжелают лучшего, Взойдет созвездие Глазкова, Кульчицкого и Слуцкого.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Как я живу? Без ожиданий...

Как я живу? Без ожиданий. В себе накапливая речь. А между тем на крыши зданий Ребристый снег успел прилечь. И мы, как пчелы трудовые, Питаем сонную детву, Осуществленный день России Не мысля видеть наяву.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Как я завидую тому...

Как я завидую тому, В ком чувство гордости сильнее Обид. Кто может, каменея, Как древний истукан глядеть во тьму. Но сердце, подступивши к рубежу, Окаменеть уже не может. Его воображенье изничтожит... Уже себе я не принадлежу.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Карусель

Артельщик с бородкой Взмахнул рукавом. И - конь за пролеткой, Пролетка за конем! И - тумба! И цымба! И трубы - туру! И вольные нимбы Берез на ветру. Грохочут тарелки, Гремит барабан, Играет в горелки Цветной балаган. Он - звонкий и легкий Пошел ходуном. И конь за пролеткой, Пролетка за конем. То красный, как птица, То желтый, как лис. Четыре копытца Наклонно взвились. Летит за молодкой Платочек вьюном. И - конь за пролеткой, Пролетка за конем!.. Сильнее на ворот Плечом поднажать, Раскрутишь весь город, Потом не сдержать. За городом роща, За рощею дол. Пойдут раздуваться, Как пестрый подол. Артельщик хохочет - Ему нипочем: Взял город за ворот И сдвинул плечом.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Когда бы спел я наконец...

Когда бы спел я наконец Нежнейшее четверостишье, Как иногда поет скворец Весною в утреннем затишье! Про что? Да как вам объясню? Все так нелепо в разговоре. Ну, предположим, про весну, Про вас, про облако, про море.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Когда замрут на зиму...

Когда замрут на зиму Растения в садах, То невообразимо, Что превратишься в прах. Ведь можно жить при снеге, При холоде зимы. Как голые побеги, Лишь замираем мы. И очень долго снится — Не годы, а века — Морозная ресница И юная щека.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Колыбельная вполголоса

Ну вот, сыночек, спать пора, Вокруг деревья потемнели. Черней вороньего пера Ночное оперенье ели. Закрой глаза. Вверху луна, Как рог на свадьбе кахетинца. Кричит, кричит ночная птица До помрачения ума. Усни скорее. Тополя От ветра горько заскрипели. Черней вороньего пера Ночное оперенье ели. Все засыпает. Из-под век Взирают тусклые болотца. Закуривает и смеется Во тьме прохожий человек. Березы, словно купола, Видны в потемках еле-еле. Черней вороньего пера Ночное оперенье ели.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Конец Пугачева

Вьются тучи, как знамена, Небо — цвета кумача. Мчится конная колонна Бить Емельку Пугача. А Емелька, царь Емелька, Страхолюдина-бандит, Бородатый, пьяный в стельку, В чистой горнице сидит. Говорит: «У всех достану Требушину из пупа. Одного губить не стану Православного попа. Ну-ка, батя, сядь-ка в хате, Кружку браги раздави. И мои степные рати В правый бой благослови!..» Поп ему: «Послушай, сыне! По степям копытный звон. Слушай, сыне, ты отныне На погибель обречен...» Как поднялся царь Емеля: «Гей вы, бражники-друзья! Или силой оскудели, Мои князи и графья?» Как он гаркнул: «Где вы, князи?!» Как ударил кулаком, Конь всхрапнул у коновязи Под ковровым чепраком. Как прощался он с Устиньей, Как коснулся алых губ, Разорвал он ворот синий И заплакал, душегуб. «Ты зови меня Емелькой, Не зови меня Петром. Был, мужик, я птахой мелкой, Возмечтал парить орлом. Предадут меня сегодня, Слава богу — предадут. Быть (на это власть господня!) Государем не дадут...» Как его бояре встали От тесового стола. «Ну, вяжи его,— сказали,— Снова наша не взяла».


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Кончался август. Примолкнул лес...

Кончался август. Примолкнул лес. Стозвездный Аргус Глядел с небес. А на рассвете В пустых полях Усатый ветер Гулял, как лях. Еще чуть светел Вдали рассвет... Гуляет ветер, Гуляет Фет1. Среди владений И по лесам Последний гений Гуляет сам. Не близок полдень, Далек закат. А он свободен От всех плеяд...


Примечания:
1. См. раздел А.Фета на этом сайте. Обратно

Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Королева Анна

Как тебе живется, королева Анна, В той земле, во Франции чужой? Неужели от родного стана Отлепилась ты душой? Как живется, Анна Ярославна, В теплых странах?... А у нас - зима. В Киеве у нас настолько славно, Храмы убраны и терема! Там у вас загадочные дуют Ветры с моря-океана вдоль земли. И за что там герцоги воюют? И о чем пекутся короли? Каково тебе в продутых залах, Где хозяин редок, словно гость, Где собаки у младенцев малых Отбирают турью кость? Там мечи, и панцири, и шкуры: Войны и охоты - все одно. Там под вечер хлещут трубадуры Авиньонское вино... Ты полночи мечешься в постели, Просыпаясь со слезой... Хорошо ли быть на самом деле Королевой Франции чужой? Храмы там суровы и стрельчаты, В них святые - каменная рать. Своевольны лысые прелаты. А до бога не достать! Хорошо почувствовать на ощупь, Как тепла медовая свеча!.. Девушки в Днепре белье полощат И кричат по-русски, хохоча. Здесь, за тыщей рек, лесов, распутиц, Хорошо, просторно на дворе... Девушки, как стаи белых утиц, Скатерти полощут во Днепре.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Красная осень

Внезапно в зелень вкрался красный лист, Как будто сердце леса обнажилось, Готовое на муку и на риск. Внезапно в чаще вспыхнул красный куст, Как будто бы на нем расположилось Две тысячи полураскрытых уст. Внезапно красным стал окрестный лес, И облако впитало красный отсвет. Светился праздник листьев и небес В своем спокойном благородстве. И это был такой большой закат, Какого видеть мне не доводилось. Как будто вся земля переродилась И я по ней шагаю наугад.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Красота

Она как скрипка на моем плече. И я ее, подобно скрипачу, К себе рукою прижимаю. И волосы струятся по плечу, Как музыка немая. Она как скрипка на моем плече. Что знает скрипка о высоком пенье? Что я о ней? Что пламя о свече? И сам господь - что знает о творенье? Ведь высший дар себя не узнает. А красота превыше дарований - Она себя являет без стараний И одарять собой не устает. Она как скрипка на моем плече. И очень сложен смысл ее гармоний. Но внятен всем. И каждого томит. И для нее никто не посторонний. И, отрешась от распрей и забот, Мы слушаем в минуту просветленья То долгое и медленное пенье И узнаем в нем высшее значенье, Которое себя не узнает.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Круг любви распался вдруг...

Круг любви распался вдруг, День какой-то полупьяный. У рябины окаянной Покраснели кисти рук. Не маши мне, не маши, Окаянная рябина! Мне на свете все едино, Коль распался круг души.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Крылья холопа

Стоишь, плечами небо тронув, Превыше помыслов людских, Превыше зол, превыше тронов, Превыше башен городских. Раскрыты крылья слюдяные, Стрекозьим трепетом шурша. И ветры дуют ледяные, А люди смотрят, чуть дыша. Ты ощутишь в своем полете Неодолимый вес земли, Бессмысленную тяжесть плоти, Себя, простертого в пыли, И гогот злобного базара, И горожанок робкий страх... И божья, и людская кара О, человек! О, пыль! О, прах! Но будет славить век железный Твои высокие мечты, Тебя, взлетевшего над бездной С бессильным чувством высоты.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Кто двигал нашею рукой...

Кто двигал нашею рукой, Когда ложились на бумаге Полузабытые слова? Кто отнимал у нас покой, Когда от мыслей, как от браги, Закруживалась голова? Кто пробудил ручей в овраге, Сначала слышимый едва, И кто внушил ему отваги, Чтобы бежать и стать рекой?..


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Кто устоял в сей жизни трудной...

Д.К. Кто устоял в сей жизни трудной, Тому трубы не страшен судной Звук безнадежный и нагой. Вся наша жизнь - самосожженье, Но сладко медленное тленье И страшен жертвенный огонь...


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Матадор

Скорей, скорей! Кончай игру И выходи из круга! Тебе давно не по нутру Играть легко и грубо. Пока злащеный рог быка Тебя не изувечил Под исступленный свист райка И визг жестоких женщин, Пока убийцею не стал, Покуда ножевого Клинка мерцающий металл Не поразил живого - Беги! Кончай игру! Скорей! Ты слышишь, как жестоко Сопенье вздыбленных ноздрей, Как воет бычье око!.....Ты будешь жить на берегу В своей простой лачуге, Не нужный прежнему врагу, Забыв о прежнем друге. И только ночью волн возня Напомнит гул, арену. И будет нож дрожать, дразня, На четверть вбитый в стену...


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Михайловское

Деревья пели, кипели, Переливались, текли, Качались, как колыбели, И плыли, как корабли. Всю ночь, до самого света, Пока не стало светло, Качалось сердце поэта — Кипело, пело, текло.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Мне выпало счастье быть русским поэтом...

Мне выпало счастье быть русским поэтом. Мне выпала честь прикасаться к победам. Мне выпало горе родиться в двадцатом, В проклятом году и в столетье проклятом. Мне выпало все. И при этом я выпал, Как пьяный из фуры, в походе великом. Как валенок мерзлый, валяюсь в кювете. Добро на Руси ничего не имети.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Мне снился сон жестокий...

Мне снился сон жестокий Про новую любовь. Томительно и нежно Звучавшие слова. Я видел твое платье, И туфли, и чулки И даже голос слышал. Но не видал лица. О чем меня просила? Не помню. Повтори. Опять с такой же силой Со мной заговори. И снова в сновиденье Случайное вернись. Не надо завершенья, Но только повторись! Ведь в этой жизни смутной, Которой я живу, Ты только сон минутный, А после, наяву — Не счастье, не страданье, Не сила, не вина, А только ожиданье Томительного сна.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Мне снился сон. И в этом...

Мне снился сон. И в этом трудном сне Отец, босой, стоял передо мною. И плакал он. И говорил ко мне: - Мой милый сын! Что сделалось с тобою! Он проклинал наш век, войну, судьбу. И за меня он требовал расплаты. А я смиренно говорил ему: - Отец, они ни в чем не виноваты. И видел я. И понимал вдвойне, Как буду я стоять перед тобою С таким же гневом и с такой же болью... Мой милый сын! Увидь меня во сне!..


Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

» к списку
» На отдельной странице

Море

Сначала только пальцем Покатывало гальку И плотно, словно панцирь, Полнеба облегало, Потом луна в барашках Сверкала белым кварцем. Потом пошло качаться. И наконец взыграло. Когда взыграло море, Душа возликовала, Душа возликовала И неба захотела. И захотела ветра, И грома, и обвала. А чем она владела — Того ей было мало!..


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Мост

Стройный мост из железа ажурного, Застекленный осколками неба лазурного. Попробуй вынь его Из неба синего - Станет голо и пусто. Это и есть искусство.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Музыка, закрученная туго...

Музыка, закрученная туго в иссиня-черные пластинки,- так закручивают черные косы в пучок мексиканки и кубинки,- музыка, закрученная туго, отливающая крылом вороньим,- тупо-тупо подыгрывает туба расхлябанным пунктирам контрабаса. Это значит - можно все, что можно, это значит - очень осторожно расплетается жесткий и черный конский волос, канифолью тертый. Это значит - в визге канифоли приближающаяся поневоле, обнимаемая против воли, понукаемая еле-еле в папиросном дыме, в алкоголе желтом, выпученном и прозрачном, движется она, припав к плечу чужому, отчужденно и ненапряженно, осчастливленная высшим даром и уже печальная навеки... Музыка, закрученная туго, отделяющая друг от друга.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Мы не меняемся совсем...

И.К. Мы не меняемся совсем. Мы те же, что и в детстве раннем. Мы лишь живем. И только тем Кору грубеющую раним. Живем взахлеб, живем вовсю, Не зная, где поставим точку. И все хоронимся в свою Ветшающую оболочку.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

На Дунае

О, краткое очарованье Плывущих мимо кораблей! А после разочарованье От бронзы бывших королей. Сидят державные солдаты, Как задремавшие орлы. А корабли плывут куда-то, Как освещенные балы. Здесь варвары на земли Рима Запечатлели свой набег. Но все равно — плывущий мимо Прекрасней ставшего на брег.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

На рассвете

Почти светает. После объясненья, Где все разъяснено, Прозрачный воздух льется в помещенье Сквозь тусклое окно. Все фразы завершаем многоточьем... Проснулись воробьи. Залаял сонный пес. И между прочим - Признанье в нелюбви.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Наверное, слишком уверенно...

Наверное, слишком уверенно Считаю, что прожил не зря. Так думает старое дерево, Роняя в конце декабря Веселые желтые листья И зорям на память даря.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Надо себя сжечь...

Надо себя сжечь И превратиться в речь. Сжечь себя дотла, Чтоб только речь жгла.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Названья зим

У зим бывают имена. Одна из них звалась Наталья. И было в ней мерцанье, тайна, И холод, и голубизна. Еленою звалась зима, И Марфою, и Катериной. И я порою зимней, длинной Влюблялся и сходил с ума. И были дни, и падал снег, Как теплый пух зимы туманной. А эту зиму звали Анной, Она была прекрасней всех.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Наташа

Круглый двор с кринолинами клумб. Неожиданный клуб страстей и гостей, приезжающих цугом. И откуда-то с полуиспугом - Наташа, она, каблучками стуча, выбегает, выпархивает - к Анатолю, к Андрею - бог знает к кому!- на асфальт, на проезд, под фасетные буркалы автомобилей, вылетает, выпархивает без усилий всеми крыльями девятнадцати лет - как цветок на паркет, как букет на подмостки,- в лоск асфальта из барского особняка, чуть испуганная, словно птица на волю - не к Андрею, бог знает к кому - к Анатолю?.. Дождь стучит в целлофан пистолетным свинцом... А она, не предвидя всего, что ей выпадет вскоре на долю, выбегает с уже обреченным лицом.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Не для меня вдевают серьги в ушки...

Не для меня вдевают серьги в ушки И в зеркало глядятся. О милая, обмана не нарушьте, Свершая святотатство! Не для меня небрежна эта складка, Блеск янтаря на шейке. О милая! Так улыбайтесь сладко, Цветите, хорошейте. Я знаю все равно, что на излете Сей тривиальной прозы, Заплаканная вы ко мне придете. Я поцелую слезы. Я обниму вас с болью злобной ласки И жалостной отрады. И потечет размыв ресничной краски На кровь губной помады.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Не надо срезанных тюльпанов!..

Не надо срезанных тюльпанов! Пускай цветы растут на клумбах, Не увядая в дымных клубах Среди повапленных чуланов. Пускай слезою драгоценной Роса украсит их в тени. И луковичкою подземной Пусть будут заняты они. А так - что остается, кроме Подобья хлипкого ствола. И лепестки, как сгустки темной крови, Сметают утром со стола.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к списку
» На отдельной странице

Не торопи пережитого...

Не торопи пережитого, Утаивай его от глаз. Для посторонних глухо слово И утомителен рассказ. А ежели назреет очень И сдерживаться тяжело, Скажи, как будто между прочим И не с тобой произошло. А ночью слушай — дождь лопочет Под водосточною трубой. И, как безумная, хохочет И плачет память над тобой.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.

» к

Источник: http://rupoem.ru/samojlov/all.aspx



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

«Сонник Море приснилось, к чему снится во сне Море» Стих о воспитании загадки

Стих в уютном доме Стих в уютном доме Стих в уютном доме Стих в уютном доме Стих в уютном доме Стих в уютном доме